Между утренними кастингами она разносила эспрессо тем, чьи лица уже мелькали на обложках журналов. Он же ночами выдувал в саксофон душу в полупустых подвалах, где пахло пивом и тщетной надеждой. Их миры столкнулись случайно, в предрассветной тишине закусочной, где он допивал холодный кофе, а она, сняв неудобные туфли, считала сдачу. Что-то щёлкнуло — неловкое, настоящее, не из сценария.
Потом были ночи в его каморке, заваленной нотами, и её утренние пробежки на прослушивания с тайной улыбкой. Они грелись этим тихим бунтом против правил чужих успехов. А потом успех пришёл и к ним. Её лицо появилось на билборде, его имя — в афишах престижных клубов. Вместо общего «ещё ничего» появились отдельные «уже кое-что». Его стали ждать гастроли, её — долгие съёмки. Звёздная пыль, такая желанная, оказалась едкой. Она въедалась в трещины, которые раньше скрепляли их общую неустроенность. Теперь они разговаривали, сверяя графики, а не мысли. Целовались на виду у камер, а в пустом доме — молча отворачивались к разным окнам. Слава, которую они так ждали, тихо разъедала то самое простое, что когда-то сделало их «нами».
